Назад

Главная


          Могут ли быть найдены ответы на современные биоэтические проблемы в православном учении?
          Юбилейный архиерейский Собор Русской Православной Церкви дал положительный ответ на этот вопрос. "Формулируя свое отноше-ние к широко обсуждаемым в современном мире проблемам биоэти-ки, в первую очередь к тем из них, которые связаны с непосредствен-ным воздействием на человека, Церковь исходит из основанных на Божественном Откровении представлений о жизни как бесценном да-ре Божием, о неотъемлемой свободе и богоподобном достоинстве че-ловеческой личности...". При этом Русская Православная Церковь не стремится создать специальную концепцию "христианской биоэтики. В этом заключается одно из отличий православного вероучения, за это Православная Церковь не раз становилась объектом критики.
Нельзя при этом не учитывать, что такая критика осуществляется естественным человеческим умом. Но естественный человеческий ум легко сбивается на то, что "религия превращается у него в простое орудие к достижению его желаний". "Религиозное сознание непо-средственно указывает человеку только на действительную цель его существования в мире, а человек невольно подменяет эту действи-тельную цель такими целями жизни, которые необходимо являются желательными для него по условиям его существования в мире". Эта подмена является источником формирования "юридического" отно-шения с Богом. В рамках юридического отношения Бог выступает прежде всего судьей человеку, нарушившему заповеди, но не как ис-точник человеческих стремлений к божественному совершенству. Согласно православной традиции Воля Божия не в том, чтобы судить че-ловека по предписанным инструкциям, а в том, "чтобы человек был совершенен". "Человеку нужно не прощение вины, не договор с Бо-гом, который давал бы надежду на подобное прощение, а ...преображение собственной природы по образу Бога, достижение со-вершенства. "Будьте совершенны как совершенен Отец ваш небес-ный" (Матфей, 5, 48) существо христианства не должно подменяться формальным морализмом. Нравственность Православия в первую очередь нравственность "сердца" ("блюдение сердца" и "све-дение ума в сердце"). Для нее характерно длительное, устойчивое по-ведение, определяемое не столько советами и доводами, сколько есте-ственными склонностями души стыдом, жалостью, совестью, благо-говением. Поэтому, осмысливая "новую реальность" биомедицинских технологий и "новый опыт" моральных отношений, Православие не стремится к созданию "учения, разработанного во всех пунктах", но определяет "лишь основную онтологическую ориентацию". В "неоп-ределимости" Православия, в его меньшей "рационализированности" (например, по сравнению с католицизмом) именно "в этом его большая свобода". "Свобода благо, но она только тогда не становится произволом, когда она праведна и ведет нас к истине, ибо толь-ко истина делает людей действительно свободными".
Истина Православия, безусловно, проявляется в догматах. Согласно В.Н. Лосскому, догматы в богословии Восточной Церкви это не "противоречащие разумному рассуждению внешние авторитеты, по послушанию принятые и затем к нашему пониманию приспособлен-ные", но "начатки нового познания". Характеризуя христианскую догматику, о. А. Кураев пишет: "Догмат не колючая проволока, за-прещающая выходить за очерченные пределы, это скорее дверь, через которую можно пройти в просторы, обычно не досягаемые и даже не замечаемые". Своеобразие православной антропологии заключается в двух основных позициях. Первая относится к вопросу определяющего "исхода" антропологии. Например, для католицизма этим исходом является прежде всего сама действительность. Действительность человека в его самопознании, в познании свободы, нравственности, Бога, любви, красоты. Для этой позиции характерен подход "к реальностям эккле-зиологии не с вершин, а с "подножия", беря за основание антрополо-гию мира сего...".
Антропология же православная строится сверху вниз, исходя из троичных и христологических догматов. Вообще, для православного (восточного) богословия характерна "объективность", т. е. оно "начи-нает с абсолютной данности божественного, западное субъективно и начинает с человеческого".
         Понимание "человеческого" в свою очередь также становится ос-нованием своеобразия православной антропологии. Для православной антропологии "тайна человеческой природы есть тайна онтологиче-ская, а не гносеологическая, и объект, который философии надлежит исследовать, есть факт бытия, а не мышления, жизненная тайна чело-веческого существа, а не тайна познающего субъекта".Тайна же человеческого существа заключается в том, что человек является "причастником Божеского естества". Эту мысль В. И. Не-смелов выражает так: "По самой природе своей личности человек не-обходимо изображает собою безусловную сущность и в то же время действительно существует, как простая вещь физического мира"3. Догмат о Богочеловечестве Христа является той единственной исход-ной "вершиной", с которой только и возможно "увидеть" сущность человеческой личности. Это "умозрение" таково: "Личность есть не-сводимость человека к природе. Именно несводимость, а не "нечто несводимое" или "нечто такое, что заставляет человека быть к своей природе несводимым", потому что не может быть здесь речи о чем-то отличном, об "иной природе", но только о ком-то, кто отличен от соб-ственной своей природы, о ком-то, кто, содержа в себе свою природу, природу и превосходит" (Лосский В.Н.). Это превосходство заключа-ет в себе возможность для человека быть причастным Высшему Бы-тию Богу.
"Между человеком и Богом возможен не только "нравственный союз", но и реальное соединение". Реализованное в Боговоплощении, оно создает и гарантирует "тайну личности".
Все попытки определить человека, упускающие из виду "тайну личности" и сводящие все только к природным характеристикам, "неизбежно носят сегрегационный характер".
"Если всерьез принять европейское определение человека как "ра-зумного существа" то для психически больных людей не окажется места в жизни". Отказ от "тайны личности", т. е. признания в челове-ке Образа Божия, равносильно "отказу человеку в праве считаться че-ловеком". "Даже если личность еще не вступила в обладание всей полнотой своей природы или утратила это обладание сама личность есть. Поэтому делает вывод А. Кураев аборты и эвтаназия это убийство". Данное суждение конкретная и традиционная этическая оценка. Возникает вопрос: в какой мере можно оценивать то, что со-вершается сегодня (аборт, эвтаназию, искусственное оплодотворение и т. п.), мерками прошлого? Не является ли такая оценка только сви-детельством "консервативности", отставания христианства от "ду-ховного возрастания" людей? На этот вопрос возможны два ответа: "да", если под "духовным возрастанием" понимать выход за пределы древней традиции, охраняющей жизнь, и "нет", если видеть в нем от-крытую возможность духовного со-творчества и со-работничества че-ловека и Бога в преображении жизни. Так, в процессе синергии Господь делами своими указует пути и возможности духовного воздейст-вия человека на природу. Исцеление человека от духовных и телесных болезней, вплоть до отстранения смерти, это "дела" Христовы, ко-торые есть "пример" и "призыв" делам человеческим.
Именно так о. Сергий Булгаков истолковывает слова Христа: "Де-ло, которые Я творю, и он сотворит, и больше сих сотворит, потому что Я ко Отцу Моему иду". "В самом деле, пишет о. Сергий, разве не может и не обязан человек исцелять болезни всякого рода и разве он этого не делает? И разве уже исчерпаны все для этого возможности, или, напротив, они все более расширяются? Может ли далее это целительство, которое есть, конечно, борьба со смертью, хотя ее и не побеждающая, но все же отдаляющая, остановиться перед тем, чтобы не исторгать из когтей смерти ее преждевременные жертвы?".
"Дела, которые Я творю" доступны человеку в том смысле, что мо-гут и должны быть для него основной "онтологической ориентацией". В области биомедицинских исследований означает, что лечение бо-лезней отчасти находится во власти человека. Чудесные исцеления, осуществляемые Богом и человеком, "отличаются не по цели и суще-ству", а по "способам их достижения". Различие в способах не долж-но заслонить самой возможности исцелений. Мир это не механизм в его законченности. "Мир осуществляется" и "со-творится" человеком по Воле Божией. "Тип отношения человека к миру есть чудо-творение".
          Осмысление этого отношения в культуре, тем не менее, различно. Так, о. Сергий выделяет три формы. Первая это та, которая соответ-ствует христианским представлениям об овладении мира человеком через "духовную причинность". В рамках второй, человек понимается как существо, использующее свои силы для службы своему собствен-ному естеству. В пределах такого образа отношения человека к миру достигается многое, однако "духовно оно остается пусто". Наконец, третья форма это "богоборчество", что, согласно догмату Богово-площения или соединения природ, неизбежно оборачивается и чело-векоборчеством.
Понятие "человекоборчество", звучавшее в 1-й половине XX века
весьма абстрактно, в начале XXI века на уровне современной биоме-дицинской практики наполняется конкретным содержанием - абор-ты, эвтаназия, фатальная терапия, донорство, допущение "прагматиче-ского убийства" при трансплантации.
В исследованиях о. Сергия заключается ответ на вопрос, почему "благие намерения" гуманистической и свободной науки оборачива-ются такими вопиющими свидетельствами бесчеловечности, самым глубоким и опасным среди которых является попытка изменить осно-вополагающие принципы понимания себя, окружающего мира и сущ-ности жизни, и даже отказаться от них.
Принцип "святости жизни", помимо догмата о Боговоплощении и принципа синергии, также имеет важное значение для этических про-блем врачевания.
"В Евангелии святость, освящение представляются везде как свойст-во христианства во всех его проявлениях: "да святится имя Твое" (Матфей, 6, 9), "Отче Святы и... освяти их истиною Твоею".
Не будет преувеличением предположение, что утверждение жизни также можно рассматривать как свидетельство о силе Божией, не ос-тавляющей мира. "Бог Дух Святый жизни Податель" (молитва Св. Духу), "Господь животворящий" (Символ веры, восьмой член). Мак-сим Исповедник писал: "Если желаешь найти путь, ведущий к жизни, то ищи его в том Пути, который говорит: "Я есмь путь, и истина, и жизнь". "Ибо жизнь реальность, установленная не слепой стихией, смысл ее в той великой цели, которая извечно предопределена Бо-гом". Христианство это религия, дающая человеку возможность со-единения с Источником жизни и спасающая жизнь.
От чего же спасается жизнь ее Великим Спасителем, указующим Путь Жизни? Каковы результаты спасения жизни? Ответ прост это спасение жизни от смерти. "Вот, я сегодня предложил тебе жизнь и добро, смерть и зло... Во свидетели перед вами призываю сегодня не-бо и землю: жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и про-клятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое" (Второзаконие, 30. 15, 19). "Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрет во-век".
               В христианстве происходит переоценка жизни: жизнь не временное индивидуальное состояние, а явление вечное.
В.Н. Лосский пишет: " ...Дело Христа реальность физическая, и следует даже сказать биологическая. На Кресте смерть поглощена Жиз-нью". Христос, "смертью смерть поправ", воскресением Своим "откры-вает дивную возможность возможность освящения самой смерти; отныне смерть не тупик, а дверь в Царство". Митрополит Антоний Су-рожский, сам в прошлом врач, полагает, что надо обращать внимание студентов на то, что в течении болезни (речь идет о неизлечимых забо-леваниях) должна проходить подготовка человека к смерти. При этом он наставляет: "Готовьте умирающих не к смерти, а к вечной жизни".
Утверждая, что отношение врача к больному не может быть просто "научным", что это отношение всегда включает в себя сострадание, жа-лость, уважение к человеку, готовность облегчить его страдания, готов-ность продлить его жизнь, митрополит Антоний выделяет еще один "не современный" подход "готовность дать человеку умереть".
             Проблема жизни и смерти основная проблема христианского сознания, решение которой определяет Воскресение Христово. "Жизнь бьет ключом из гроба, она явлена смертью Христа и в самой Его смерти". Врачевание как вид человеческой деятельности опреде-ляется торжеством жизни над смертью. Основная задача врачевания, как ее очень точно сформулировал митрополит Антоний Сурожский, "оберегать жизнь". Опираясь на Святое Писание (Книга Иисуса, сына Сирахова), он утверждает, что "Бог создал и лекарства, и врача, и порой в его руке исцеление наше". Святитель Феофан Затворник свидетельствует: "И лекаря и лекарства Бог создал не затем, что они только существовали, но затем, чтобы ими пользовались больные. Бог окружил нас способами врачевания. Если есть долг блюсти Божий дар жизни, то и лечиться (есть долг), когда есть болезнь... И в чело-веческих средствах действие целебное от Бога. По сей вере и челове-ческое переходит в Божеское или Божеское приходит чрез человече-ское".
Раскрытие содержания и смысла принципа "святости жизни" обнару-живает несостоятельность и некорректность противопоставления двух нравственных "сверхзадач" врачевания спасения жизни и готовности дать человеку умереть. К выполнению этих двух задач врач должен быть готов. В то же время врач должен сознавать и то, что изменение исходных посылок, отрыв этих задач от христианского контекста мо-гут привести к потере достоинства, свободы и милосердия в делах ме-дицины, которая традиционно из века в век вместе с религией отсчитывает пульс жизни и смерти.
            Общим знаменателем всех рассмотренных выше вопросов явля-ется забота и огромное внимание Церкви к человеческой жизни как к дару Божьему. Православие стремится рассматривать эти пробле-мы в рамках христианских традиций: как трансцендентные ценно-сти и отношения. Глубокое уважение к человеческой жизни необ-ходимо, чтобы держать в узде тех, кто пытается посягнуть на нее. Этика православия, таким образом, исповедует трепетное, благого-вейное отношение к жизни каждого человека как к божественному дару, который должно охранять и совершенствовать.